Неточные совпадения
Все к лучшему! это новое страдание, говоря военным слогом, сделало во мне
счастливую диверсию. Плакать здорово; и потом, вероятно, если б я не проехался верхом и не был принужден на обратном пути пройти пятнадцать верст, то и эту ночь сон не сомкнул бы
глаз моих.
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и доброю женой, что она сделает меня
счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего не надо, никаких подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в
глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
Штольц, однако ж, говорил с ней охотнее и чаще, нежели с другими женщинами, потому что она, хотя бессознательно, но шла простым природным путем жизни и по
счастливой натуре, по здравому, не перехитренному воспитанию не уклонялась от естественного проявления мысли, чувства, воли, даже до малейшего, едва заметного движения
глаз, губ, руки.
Я видала
счастливых людей, как они любят, — прибавила она со вздохом, — у них все кипит, и покой их не похож на твой: они не опускают головы;
глаза у них открыты; они едва спят, они действуют!
Долли утешилась совсем от горя, причиненного ей разговором с Алексеем Александровичем, когда она увидела эти две фигуры: Кити с мелком в руках и с улыбкой робкою и
счастливою, глядящую вверх на Левина, и его красивую фигуру, нагнувшуюся над столом, с горящими
глазами, устремленными то на стол, то на нее. Он вдруг просиял: он понял. Это значило: «тогда я не могла иначе ответить».
В то время как он подходил к ней, красивые
глаза его особенно нежно заблестели, и с чуть-заметною
счастливою и скромно-торжествующею улыбкой (так показалось Левину), почтительно и осторожно наклонясь над нею, он протянул ей свою небольшую, но широкую руку.
За нею, подпрыгивая, точно резиновый мяч, выкатился кругленький человечек с румяным лицом и веселыми
глазами счастливого.
Певцам неистово аплодировали. Подбежала Сомова,
глаза у нее были влажные, лицо
счастливое, она восторженно закричала, обращаясь к Варваре...
Его слушали, сидя за двумя сдвинутыми столами, три девицы, два студента, юнкер, и широкоплечий атлет в форме ученика морского училища, и толстый, светловолосый юноша с румяным лицом и
счастливой улыбкой в серых
глазах.
И однако же, этот выговор и интонация слов представлялись Алеше почти невозможным каким-то противоречием этому детски простодушному и радостному выражению лица, этому тихому,
счастливому, как у младенца, сиянию
глаз!
Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют,
глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и
счастливой детской песенке.
Переработает ли в себе бабушка всю эту внезапную тревогу, как землетрясение всколыхавшую ее душевный мир? — спрашивала себя Вера и читала в
глазах Татьяны Марковны, привыкает ли она к другой, не прежней Вере и к ожидающей ее новой, неизвестной, а не той судьбе, какую она ей гадала? Не сетует ли бессознательно про себя на ее своевольное ниспровержение своей
счастливой, старческой дремоты? Воротится ли к ней когда-нибудь ясность и покой в душу?
Она рвалась к бабушке и останавливалась в ужасе; показаться ей на
глаза значило, может быть, убить ее. Настала настоящая казнь Веры. Она теперь только почувствовала, как глубоко вонзился нож и в ее, и в чужую, но близкую ей жизнь, видя, как страдает за нее эта трагическая старуха, недавно еще
счастливая, а теперь оборванная, желтая, изможденная, мучающаяся за чужое преступление чужою казнью.
Он целый вечер не сводил с нее
глаз, и ей ни разу не подумалось в этот вечер, что он делает над собой усилие, чтобы быть нежным, и этот вечер был одним из самых радостных в ее жизни, по крайней мере, до сих пор; через несколько лет после того, как я рассказываю вам о ней, у ней будет много таких целых дней, месяцев, годов: это будет, когда подрастут ее дети, и она будет видеть их людьми, достойными счастья и
счастливыми.
Ляховский с каким-то детским всхлипыванием припал своим лицом к руке доктора и в порыве признательности покрыл ее поцелуями; из его
глаз слезы так и сыпались, но это были
счастливые слезы.
Телкин подробно еще раз показал и объяснил, где нужно, весь двигавшийся механизм.
Глаза у него блестели, а лицо подернулось легкой краской; он сдерживал себя, стараясь не выдать волновавшего его чувства
счастливой гордости за шевелившееся, стучавшее и шумевшее детище.
— Глупа я, что такому человеку, как вы, говорю об этом, — закраснелась Вера. — А хоть вы и устали, — засмеялась она, полуобернувшись, чтоб уйти, — а у вас такие славные
глаза в эту минуту…
счастливые.
Голова доктора горела, ему делалось душно, а перед
глазами стояло лицо Устеньки, — это именно то лицо, которое одно могло сделать его
счастливым, чистым, хорошим, и, увы, как поздно он это понял!
Сарочка,
счастливая его вниманием, краснела, сияла ему благодарными
глазами и отказывалась.
Порою завязывались драки между пьяной скандальной компанией и швейцарами изо всех заведений, сбегавшимися на выручку товарищу швейцару, — драка, во время которой разбивались стекла в окнах и фортепианные деки, когда выламывались, как оружие, ножки у плюшевых стульев, кровь заливала паркет в зале и ступеньки лестницы, и люди с проткнутыми боками и проломленными головами валились в грязь у подъезда, к звериному, жадному восторгу Женьки, которая с горящими
глазами, со
счастливым смехом лезла в самую гущу свалки, хлопала себя по бедрам, бранилась и науськивала, в то время как ее подруги визжали от страха и прятались под кровати.
Чувствуя тошноту и тяжесть во всем теле, он напрягал силы, чтобы отогнать от себя эти образы, но едва они исчезали, как на Егорушку с ревом бросался озорник Дымов с красными
глазами и с поднятыми кулаками, или же слышалось, как он тосковал: «Скушно мне!» Проезжал на казачьем жеребчике Варламов, проходил со своей улыбкой и с дрохвой
счастливый Константин.
Константин неуклюже высвободил из-под себя ноги, растянулся на земле и подпер голову кулаками, потом поднялся и опять сел. Все теперь отлично понимали, что это был влюбленный и
счастливый человек,
счастливый до тоски; его улыбка,
глаза и каждое движение выражали томительное счастье. Он не находил себе места и не знал, какую принять позу и что делать, чтобы не изнемогать от изобилия приятных мыслей. Излив перед чужими людьми свою душу, он наконец уселся покойно и, глядя на огонь, задумался.
Я чувствовал себя гордым и
счастливым, когда ее бархатные
глаза при прощании глядели на меня с опасением...
Я все не подымал на нее
глаз: поглядеть на нее значило облиться светом, радостью, счастьем, а я не хотел быть
счастливым.
Из всех объедал один Белоярцев умел снискать расположение Афимьи, ибо он умел с нею разговориться полюбезному и на
глаза ей не лез,
счастливый около Райнера чистым метальцем, так что Афимья об этом не знала и не ведала.
Эта таинственность только раздражала любопытство, а может быть, и другое чувство Лизы. На лице ее, до тех пор ясном, как летнее небо, появилось облачко беспокойства, задумчивости. Она часто устремляла на Александра грустный взгляд, со вздохом отводила
глаза и потупляла в землю, а сама, кажется, думала: «Вы несчастливы! может быть, обмануты… О, как бы я умела сделать вас
счастливым! как бы берегла вас, как бы любила… я бы защитила вас от самой судьбы, я бы…» и прочее.
Появление в салонах Александры Яковлевны Князева, на которого она прежде, казалось, не обращала никакого внимания, в роли
счастливого поклонника, видимо пользующегося взаимностью, конечно, ему первому бросилось в
глаза и больно защемило его сердце.
Он давно уже подыскал в уме своем оправдания ее с ним поступка, ее поспешного бегства из Москвы, после того
счастливого для него дня, когда он увидал в ее глубоких, как море,
глазах светоч зарождающейся взаимности.
Он, может быть, сам давно заметил то, что высказал ей сегодня этот злой человек, но ни одним словом, ни одним жестом не дал понять это, не унизил в ее
глазах своего
счастливого соперника, потому только, что он его друг.
Вдруг
глаза ее заблестели неземным блеском, и лицо ее озарилось почти
счастливой улыбкой.
Ромашов глядел на нее восхищенными
глазами и повторял глухим,
счастливым, тихим голосом...
— Старик умер среди кротких занятий своих, и вы, которые не знали его в
глаза, и толпа детей, которых он учил, и я с матерью — помянем его с любовью и горестью. Смерть его многим будет тяжелый удар. В этом отношении я
счастливее его: умри я, после кончины моей матери, и я уверен, что никому не доставлю горькой минуты, потому что до меня нет никому дела.
— Благодарю, благодарю! — забормотал Егор Егорыч. — Сегодняшний день, ей-богу, для меня какой-то особенно
счастливый! — продолжал он с навернувшимися на
глазах слезами. — Поутру я получил письмо от жены… — И Егор Егорыч рассказал, что ему передала в письме Сусанна Николаевна о генерал-губернаторе.
Но запальчивость эта не только не оскорбила генерала, но, напротив того, понравилась ему. На губах его скользнула ангельская улыбка. Это до такой степени тронуло меня, что и на моих
глазах показались слезы. Клянусь, однако ж, что тут не было лицемерия с моей стороны, а лишь только
счастливое стечение обстоятельств!
Старика общими усилиями прибывшего доктора и Кудрина с трудом привели в чувство и с трудом же объяснили, что жизнь его сына вне опасности и что даже, по
счастливой случайности, веки правого
глаза лишь слегка опалены.
«Еще насмехается, за что же, за что?» — пронеслось в его голове, и он в изнеможении скорее упал, нежели сел в кресло. Вся кровь прилила ему к голове, перед
глазами запрыгали какие-то зеленые круги. Мысль, что пригласительный билет прислала ему его Талечка —
счастливая невеста другого, жгла ему мозг, лишала сознания.
Сквозь сон и пелену пота, застилавшую мне
глаза, я видел
счастливые лица акушерок, и одна из них мне сказала...
— Это подло, и тут весь обман! —
глаза его засверкали. — Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и человек несчастен. Теперь всё боль и страх. Теперь человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь человек еще не тот человек. Будет новый человек,
счастливый и гордый. Кому будет всё равно, жить или не жить, тот будет новый человек. Кто победит боль и страх, тот сам бог будет. А тот бог не будет.
Лаврецкий вышел в сад, и первое, что бросилось ему в
глаза, — была та самая скамейка, на которой он некогда провел с Лизой несколько
счастливых, не повторившихся мгновений; она почернела, искривилась; но он узнал ее, и душу его охватило то чувство, которому нет равного и в сладости и в горести, — чувство живой грусти об исчезнувшей молодости, о счастье, которым когда-то обладал.
Уж два часа; на улицах заметно менее движения, но, около ворот везде собираются группы купчих и мещанок, уже пообедавших и вышедших на вольный воздух в праздничных нарядах. Песен не слыхать, потому что в такой большой праздник петь грех; видно, что все что ни есть перед вашими
глазами предается не столько веселию, сколько отдохновению и какой-то
счастливой беззаботности.
На бирже и в банках счастье — рычаг всего:
счастливого биржевого дельца, банкира возводят на пьедестал, ему оказывают почти царские почести, звон золота, сопровождающий его удачные сделки и спекуляции, придает им характер подвигов, и он сам в
глазах большинства является каким-то магом и волшебником, вызывающим поклонение.
Сквозь стекло на меня — туманно, тускло — тупая морда какого-то зверя, желтые
глаза, упорно повторяющие одну и ту же непонятную мне мысль. Мы долго смотрели друг другу в
глаза — в эти шахты из поверхностного мира в другой, заповерхностный. И во мне копошится: «А вдруг он, желтоглазый, — в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычисленной жизни —
счастливее нас?»
И вот я — с измятым,
счастливым, скомканным, как после любовных объятий, телом — внизу, около самого камня. Солнце, голоса сверху — улыбка I. Какая-то золотоволосая и вся атласно-золотая, пахнущая травами женщина. В руках у ней чаша, по-видимому, из дерева. Она отпивает красными губами и подает мне, и я жадно, закрывши
глаза, пью, чтоб залить огонь, — пью сладкие, колючие, холодные искры.
И вдруг одна из этих громадных рук медленно поднялась — медленный, чугунный жест — и с трибун, повинуясь поднятой руке, подошел к Кубу нумер. Это был один из Государственных Поэтов, на долю которого выпал
счастливый жребий — увенчать праздник своими стихами. И загремели над трибунами божественные медные ямбы — о том, безумном, со стеклянными
глазами, что стоял там, на ступенях, и ждал логического следствия своих безумств.
Я взмахнул рукой, желтые
глаза мигнули, попятились, пропали в листве. Жалкое существо! Какой абсурд: он —
счастливее нас! Может быть,
счастливее меня — да; но ведь я — только исключение, я болен.
Не знала я, что впереди меня ждет!
Я утром в Нерчинск прискакала,
Не верю
глазам, — Трубецкая идет!
«Догнала тебя я, догнала!»
— «Они в Благодатске!» — Я бросилась к ней,
Счастливые слезы роняя…
В двенадцати только верстах мой Сергей,
И Катя со мной Трубецкая!
Как только я решил это, в ту же секунду исчезло мое
счастливое, беспечное расположение духа, какой-то туман покрыл все, что было передо мной, — даже ее
глаза и улыбку, мне стало чего-то стыдно, я покраснел и потерял способность говорить.
Увидав меня, он весело кивнул мне головой, как будто говоря: «Видишь, славно?» — и снова меня поразило то
счастливое выражение его
глаз, которое я еще утром заметил.
Эффект вышел действительно поразительный, и Горемыкин смотрел на это чугунное детище
глазами счастливого отца.
Вон Евгений Константиныч разговаривает о чем-то с Ниной Леонтьевной, вон Братковский улыбается через плечо
счастливой Анниньке, вон два зорких
глаза наблюдают ее — это
глаза старого Прейна, который любит ее и которого она тоже начинает любить… нет, не любить, а ей весело с ним, он такой славный!